Хотя кто-то справедливо скажет, что три с половиной дня (именно столько я был в Хабаровске) – это не тот срок, чтобы оценить всю угрозу китайской экспансии. Но репортерская работа учит быстро выгребать весь жар руками, а уж потом смотреть, что – истлевший уголь, а что – печеная картошка.
В аэропорту нас встречал таксист в потрескавшейся кожанке и пудовой шапке на меху (мода там такая). Шапка была сбита на затылок, из-за чего его уши приобрели рубиновый цвет. В очередной раз я задумался о функциональности данного головного убора. Еще ребенком я выпытывал у мамы, для чего ей такая тяжесть на голове. Она отмалчивалась. И продолжала каждый вечер совершать свой ритуал – насаживать шапку на светильник, для сохранения правильной шарообразной формы.
Всю дорогу таксист ругал китайцев, обещал им всем надавать «пистицидов» и вообще выглядел очень недружелюбным к соседям. Критичное отношение к китайцам объясняется просто. 5 лет он жил в Японии. Покорял недоступные гайдзинам вершины: в его послужном списке – несколько бурных романов с японками. На одной из которых он едва не женился. Но, видно, у каждого своя судьба, сказал он, смахнув русский мороз с бровей и горько ухмыльнувшись. Потом он поссал на девственно чистый снег. Художественно изобразив, как скоро Дальний Восток станет желтым.
Настроение таксиста разделяет очень небольшой процент людей. Удивительно, но столь распространенный тип русского человека – который мыслит свою страну Ноевым ковчегом, а все другие Гомморами, - в городе практически не встречается. Мало кто воспринимает китайцев людьми низшего сорта, как это было еще пять лет назад.
Хабаровск можно поделить на две приблизительно равные фракции. Одна фракция относится к китайцам благосклонно. 15 лет китайцы кормили и обували Дальний Восток, когда Москве не было никакого дела до проблем периферии. И выжили дальневосточники только благодаря экономическим связям с соседями. Китайцы внакладе не остались, расскажет вам всяк, познавший Китай с самый окраинных земель Манчжурии. В приграничных поселках на месте изб с соломенной крышей появились шикарные особняки, а многие желтолицые коммерсанты с завидной систематичностью позволяют себе роскошь приобщаться к евразийской плоти.
Вторая фракция испытывает страх. Страх неопределенности, сравнимый с тем, что испытывает захмелевший иностранец, сидя за столом с пьяным вконец русским: пили, гуляли вместе, - но поди разбери, какой номер он выкинет, дай ему только выпить на посошок?!
Мужичок из Читы, с которым я увлекся разговором, выбирая между дорогой кижучной и бюджетной лососевой икрой на хабаровском рынке, поведал мне трагическую историю своей соседки. Та, по его словам, была жуткой модницей, к тому же ханжой, коими характеристиками отравила себе жизнь в его доме и навлекла презрение всего бабьего пола. Ходит вся такая расфуфыренная, на высоком каблуке, в юбке, шириною – что армейский ремень, да в шубе с огненно-рыжей лисой на отвороте, - попробуй к ней подвали! За одну только зиму она моталась в Китай за обновками до трех раз. Так что ее лисы не успевали жухнуть, столь часто она их меняла.
И вот собралась она в очередной шоп-тур. Приехала на рынок, где все ее знали как облупленную (привереда, каких еще поискать, - но деньги-то платит!) Ходила, ходила она по рынку, сначала долго приценивалась, потом долго примеряла. То ей здесь не подойдет, то там; то карман больно узок, все равно азиатская промежность, то молния косо пришита. Короче, кобенилась, в капризе не к месту заходясь. На самом интересном месте, когда на ее могучие плечи ложилась 14 по счету шуба, у китайца, удерживавшего на руках тяжесть из остальных 13 шуб, щуплого и кроткого малого, сдали нервы. Он опустил ей на голову весь ворох шуб, что у него был, и ну ее тащить волоком в подсобку! Где и придушил – надо понимать, получая от процесса наслаждение. Кто-то скажет, он лишил себя постоянной клиентуры, верного барыша, - а мой собеседник посчитал, что китаец провел оздоровление глобальный экономики, за что ему, несомненно, воздастся.
-Это как нужно было вывести из равновесия китайца, чтобы он забил до смерти?! – возмущался читинец. – Что же мы за народ за такой, что даже китайцы от нас соловеют?!
Обращенный в стихию китаец – это сильно. Я бы особо отметил энергетику русских женщин, понуждающих наследников многовековых этических концептов нарушать их. То есть в историческом масштабе это событие значит больше, чем восстание боксеров и революция Мао, ибо со всей очевидностью показывает признаки сближения двух народов, один из которых в продолжении многих веков развивался культурно изолированно. Это значит, что завещанную самой себе миссию – мирная, культурная экспансия на Восток – Россия худо-бедно выполняет. Это значит, что мы сильнее.
Слава России!
Китайцы перенимают нашу главную черту – раздражение. Мне даже подумалось, что Компартия Китая вуалирует и держит в строжайшем секрете истинную статистику преступлений на бытовой почве.